КХДН ОЕЙЮПМЪ
Абсолютные НовичкиSpeaking In TonguesЛавка ЯзыковКолин МакИннессАбсолютные НовичкиПеревел Илья Миллер© Колин МакИннесс, 1959© Перевод, Илья Миллер,1995-1999От редактора: Текст публикуется в авторской редакции.Альфреду БэронуВ ИюнеС пришествием эры Лондонского Лори я понял, что весь эпос тинэйджеровневерной походкой движется к гибели.-- Он абсолютный новичок, этот четырнадцатилетний, -- сказал я Уизарду,когда мы случайно замешкались у секции грампластинок, чтобы послушать выступлениеМалыша Лори на его золотом диске.-- С этой минуты, -- сказал Уизард, -- у него действительно Весь МирВ Руках.Мы слушали, как вращались гланды вундеркинда.-- С каждым годом они покупают всё более молодых из нас, -- стоналя. -- Ведь у Юного мистера Л. ещё не сломался голос! Так кого же следующегопопытаются похитить эти налогоплательщики?-- Грудничков, -- ответил Уизард.Мы забрались по белой лестнице в застеклённый сад под крышей районногомагазина, и нам открылась великолепная панорама, наше любимое rendezvous.Я должен разъяснить, что мы с Уизом никогда не приходили в этот магазинс целью что-нибудь купить, за исключением, как и сегодня, сэндвича с копчёнойсемгой и кофе со льдом. Но, что самое важное, мы имели возможность увидетьновейшую мебель и ткани, словно у каких-то семейных пар -- а так же великолепныйвид Лондона, самый волшебный, насколько я знаю, во всём городе, и почтинеизвестный, по сравнению с остальными надоевшими ценностями нашего времени,никому, кроме этих престарелых крестьянок из Челси, которые приходят перекуситьсюда до полудня.Если смотреть на север, то многого не увидишь, это точно, а на западевесь вид закрывает здание, в котором ты находишься. Но, медленно поворачиваясьна своём высоком стуле у стойки бара, с востока на юг, как на кинораме,можно увидеть опрятные новые бетонные высотки, возвышающиеся, как фениксы,из старых английских площадей, затем эти пышные парки, с деревьями, похожимина французские салаты. Потом вновь жизнь в портах Темзы, этой великолепнойреки, напоминающей, что мы находимся на эстуарии, а если честно, то прямов устье реки. Бешеные чайки кругами поднимаются над ней и почти разбиваютсвои клювы о круглую стеклянную тарелку: а потом ты, сделав полный круг,возвращаешься к своей чашке ледяного кофе.-- Лори Л. -- это признак упадка, -- сказал я. -- Эта тинэйджерскаяштука разрастается на глазах.Уиз выглядел мудро, как одна из тех трёх обезьянок.-- В этом виноваты не налогоплательщики, -- сказал он, -- это винасамих парней, что покупают EP, которыми эти дряхлеющие подлецы подкупаютсоловьёв-подростков, чтобы те растолстели.-- Несомненно, -- сказал я, так как знал, что без толку спорить с Уизардом,или с кем-нибудь другим, кто тащится от мыслей.Мистер Уиз продолжил, жуя свой сэндвич так, чтоб всем было видно. -- Это самое подростковое веселье -- палка о двух концах. Эксплуатацияпацанов стариками-сенаторами и эксплуатация самих себя хитрыми маленькимиабсолютными новичками. Что из этого вытекает? 'Тинэйджер' превращаетсяв грязное слово или, по любым меркам, недвусмысленное.Я улыбнулся Мистеру У.-- Ну, расслабься, сынок, -- сказал я, -- потому что шестнадцатилетнемусперматозоиду вроде тебя ещё нужно прожить немало подростковой жизни. Авот я, перевалив за свои восемнадцать лет, я скоро присоединюсь к старшим.Уизард смерил меня взглядом, как вылитый Сомерсет Моэм. -- Насчёт меня, парень, -- сказал он, -- я скажу тебе вот что. Такили иначе, но я не буду жалеть, когда ярлык подростка будет содран с заднегокармана моих сухих небесно-голубых джинсов.То, что сказал Уиз, было хоть и немного, но верно. Этот праздник подростковбыл действительно блистателен в те дни, когда парни узнали, что впервыеза тысячелетия ожидания пришествия царства у них появились деньги. А досих пор отрицалось, что это лучшее время, когда их можно использовать,то есть когда ты молод и силён, а так же до того, как газеты и телевидениеухватились за эту тинэйджерскую сказку и проституировали её, как и всёостальное, чего касались стариканы. Да, скажу я вам, этот праздник былдействительно великолепен в те дни, когда мы обнаружили, что никто не сможетбольше сидеть на наших лицах, потому что у нас были бабки, и мы наконец-томогли их тратить, и наш мир был нашим миром, таким, каким мы хотели, имы не стояли на чьих-то ступенях, выклянчивая мёд, наверное.Я встал со стула, пошёл и встал возле окна этого дряхлого магазина,прижался к стеклу так сильно, что казалось, я был там, снаружи, подвешенв воздухе над городом, и я поклялся Элвисом и всеми святыми, что этот мойпоследний тинэйджерский год будет настоящим безумием. Да, чёрт возьми,что бы там ни было, этот последний год подростковой мечты я отдам кайфуи фантазии.Но моё спокойствие было нарушено шумом, доносившимся от Уизарда, спорившегос каким-то стариканом за стойкой бара.Я должен пояснить, что Уиз испытывает ко всем старикам такую же ненависть,какую психопаты испытывают к евреям, иностранцам или цветным, так оно иесть, он ненавидит всех, кто не тинэйджер, кроме сперматозоидов в короткихштанишках и девочек, которых, я думаю, он рассматривает, как расцветающихтинэйджеров. Уизу просто не нравились те, кому было больше двадцати, ион не упустил бы ни одного шанса, чтобы застыдить стариков за крашеныекорни их волос, и громко горланить гимн подросткового триумфа. Уиз обладал искусством зацепить бедных налогоплательщиков за живое.Даже с того места, где стоял я, было видно, что лицо бармена было бледным,как бифштекс, и когда я подошёл ближе, то услышал, как этот чёткий, низкий,сухой голос Уизарда сверлил его.-- О, я думаю, тебе недоплачивают тут, парень, вот в чём твоя проблема.Не нравится тебе работать тут с этими старыми клушами.-- Вам бы лучше успокоиться и 'кратить это, -- сказал старикан.Уизард повернулся ко мне.-- 'Кратить это! -- говорит он, -- только послушай! Этот раб говоритна настоящем старинном диалекте из Моей Прекрасной Леди.Тактика Уизарда заключалась в том, чтобы раздразнить врага до такойстепени, чтобы тот ударил его, что всегда вызывает жалость у других стариков,в особенности прирождённых тётушек, которые становятся на его сторону ираскалывают анти-подростковый лагерь. Это из-за того, что Уиз маленький,и кажется таким слабым и юным. Часто у него это получается, потому что,скажу я вам, он совершенно бесстрашен, законченный, порочный, грязный кулачныйбоец, и терпит крах лишь иногда, когда над ним смеются, из-за чего он сума сходит от злости.Этот спор, как я и ожидал, разгорелся из-за счёта, который Уизард будетопротестовывать всегда, если он в духе -- даже из-за чашки чая. И зачастую,даже если его карманы набиты деньгами, он будет вести себя, как скряга,и заявит им 'ну, так, мол, и так, у меня нет денег, что вы будете с этимделать?'И это притом, что левый карман его пиджака 'континентал' набит банкнотами,и это видно окружающим, но его лицо столь свирепо, с выражением 'иди-и-убей-меня',что оно пугает не только их, но даже и меня. Это обычно срабатывает, потомучто ему говорят, чтобы он убирался к чёртовой матери, что он и сам собиралсясделать по собственному желанию. Как будто он только что съел обед из восьмиблюд и заплатил за него, а не просто схитрил и увернулся от оплаты счёта.Я расплатился за него, и Уиз не был против, просто смеялся своим ха-хасмешком, когда мы спускались по белоснежно-серебряной металлической лестнице.-- Парень, -- сказал он, -- ты прирождённый взрослый, с твоей традиционнойвнешностью, ты ждешь не дождёшься, когда заведёшь семью.Я разозлился на него, но ответил: -- Не будь таким, Уизард. Мы же знаем, что ты при бабках, так зачемты устроил весь этот маскарад? Это действительно было так, -- я говорюо том, что он был при деньгах, -- потому что Уиз, несмотря на свои нежныегоды, был сутенёром номер один среди своих сверстников в столице, гениемсводничества объекта А с Б и vice versa. И если уж на то пошло,то в том случае, когда у кого-нибудь есть что-нибудь на продажу, а кто-тодругой страстно хочет это получить, у Уиза был великолепный инстинкт, помогавшийему разыскать их обоих и свести друг с другом. Но, вы можете возразить,для этого существуют магазины, что в принципе верно. Однако существуютони не для обмена тем товаром, в котором заинтересованы клиенты Уизардаи который, как вы могли догадаться, был не таким уж легальным. И когдая говорю 'товар', то я имею в виду услуги такого вида, из-за которых вымогли бы назвать Уиза сутенёром, или, если хотите, сводником, хотя егоэто совершенно не волнует.Я удивлялся, как Уизард умудряется оставаться безнаказанным, потомучто, в конце концов, он имеет дело с проститутками мужского и женскогопола, которые должны быть опытнее его и, безусловно, сильнее. Но он справляетсяс ними отлично -- так что даже гордится тем, что он почти ребёнок. И занимаетсяон этим, потому что понял довольно рано то, что большинству ребят не удаётсяпонять никогда и что я сам пытался понять несколько лет -- на самом делеэто не доходило до меня до прошлого года, когда уже было слишком поздноиспользовать свои знания, -- а именно то, что молодёжь имеет силу, такуюбожественную мощь прямо от самой матери-природы. Все старые налогоплательщикизнают это, безусловно, потому что они вспоминают свои собственные чудесныеподростковые дни, но они так завидуют нам, они скрывают этот факт и передаютшёпотом друг другу. А что касается мальчиков и девочек, милых молодых абсолютныхновичков, я порой думаю, что если бы они только знали этот факт,этот очень простой факт, а именно, -- сколько мощи у них есть на самомделе, тогда бы они смогли за одну ночь подняться и поработить старых налогоплательщиков,всю их чёртову кучу, -- даже если те исчисляются миллионами и сидят наважных местах. И я думаю, что из-за того, что Уиз понял это один, а невместе со всеми остальными двумя миллионами тинэйджеров, которые, как говорят,существуют по всей стране, -- именно из-за этого он и был таким кислым,как генерал над ленивыми отрядами, которые он сам не может вести в битву.'Он весь огромный мир прибрал к своим рукам!Он всех мерзких деревенских торговцев прибрал к своимрукам!Он:'Это Уизард напевал свою версию номера Лондонского Лори. А так как площадкилестницы были сделаны, наверное, из фанеры, то громкое и чёткое эхо разлеталосьвверх и вниз по пролётам, что изумляло крестьянок, которые несли свои покупкидомой.-- Спокойнее, -- сказал я, кладя свою руку на плечо Уизарда.Он отбросил её и уставился на меня, как будто я был тем, чем на самомделе являлся в тот момент -- его смертным врагом.-- Не трогай меня! -- сказал он, если можно назвать это 'сказал',потому что лучше всего подошло бы 'просипел'.-- Ладно, парень, -- ответил я, мысленно умывая руки.Мы вышли из стеклянных дверей, попав в абсолютно великолепный июньскийдень, какой бывает лишь у старой шлюхи Лондона, правда, совершенно случайно.Уизард стоял, глядя на меня, как будто размышляя -- то ли оскорбить меня,то ли прекратить холодную войну между нами.-- Пойми, Уиз, -- сказал я ему. -- По своей природе я не являюсь помехой,просто я думаю, что если ты будешь продолжать идти этим путём, то убьешьсебя, о чём я сожалел бы.Похоже, ему это понравилось, и он улыбнулся. А когда малыш Уизард прекращаетобороняться, это действительно чудесно, потому что на тебя смотрит на самомделе очаровательный мальчик без гримасы острого лезвия, хотя бы на мгновенье.Но он ничего не сказал мне.-- Мне нужно пойти встретиться с Сюзетт, -- сказал я ему. -- Я слышал,что у неё есть клиент для меня. -- Тебе должно нравиться это, -- ответил Уизард, -- после всего того,что ты потратил на оплату моих счетов.-- Ты противное маленькое создание, Уиз, -- сказал я. -- Удивительно,что тебя не использовали для каких-нибудь экспериментов.-- До встречи, -- попрощался Уизард. -- Пожалуйста, передай всю моюненависть малышке Сюз.Он подозвал кэб, потому что Уиз ездит только в такси, и скорее будетидти пешком многие мили, чем использовать общественный транспорт, хотяя знаю, что иногда он ездит на автобусе по ночам. Он долго спорил с водителем,пока не сел в машину -- кажется, Уизард пытался уговорить его оставитьодну дверь открытой, чтобы летний ветерок мог развевать его натуральнуюсветлую прическу под Марлона Брандо во время пути.Но я не мог дожидаться, чтобы увидеть, добился он своего или нет, потомучто, имея дело с Сюзетт, ты должен приходить точно в условленное время,потому что если она увидит хоть одного Пика, который ей понравится, онасразу же встанет и пойдёт за ним вслепую, хотя я могу сказать о ней, чтоона сидит на месте так, будто её задница приклеена к стулу, пока не подойдётназначенное время встречи, даже если мимо пройдёт Гари Белафонте. Кстати,её имя, Сюзетт, дали ей потому, что один её любовник Пик назвал её так,оглядывая голодным взглядом с головы до ног, особенно ног. Этот Пик, пареньиз Французского Габона, сказал ей: 'Cherie, ты моя Crepe Suzette,я тебя съем'. Что он, несомненно, и сделал. Дело в том, что эта сладкая семнадцатилетняя малышка Сюзетт помешанана Пиках. Я часто объяснял ей, что для того, чтобы показать, что ты --друг цветных, и ты свободен от расовых предрассудков и всей этой лажи,тебе не нужно приводить каждого Пика домой, и тащить его в постель. НоСюзетт не испытывает по этому поводу никакого стыда, наслаждается жизньюи, что естественно, пользуется большой популярностью среди мальчиков. Онане делает никаких денег из своих поступков, потому что, даже если бы онаи хотела этого, Пики не дают ей ничего.Не потому что у них нет денег илиони прижимистые, а потому, что каждый Пик считает, несмотря на все доказательстваобратного (а их куча), что любая женщина жаждет сопровождать его. Вот поэтомубедняжке Сюз, хоть она и является красавицей номер один на Балу Задавак,приходится каждый день усиленно трудиться в доме моды. Кстати, именно поэтомуя и нуждаюсь в ней.Теперь я должен разоблачить источник своих доходов, довольно необычный.Не то чтобы я не пробовал работать на так называемой 'постоянной работе',как физической, так и умственной, но каждая работа, которую я получал,даже хорошо оплачиваемые (они были физические), не соответствовала двумвещам, которые я рассматриваю как абсолютно необходимые для приятной жизни.Вытащите карандаш, пожалуйста, и запишите их: номер один -- работать, когдазахочешь ты сам, а не кто-то другой, и номер два, -- даже если ты не можешькаждый день делать большие деньги, работа должна позволять делать их иногда.Другими словами, ужасно жить без надежды.Так что я фотограф: улица, праздничный парк, студия, артистическиепозы, а иногда, когда мне удаётся найти клиента, порнографические. Я знаю,это возмутительно, но наносит вред только психам, моим клиентам, а чтокасается парней, которых я использую в качестве моделей, они бы делалиэто просто так, для смеха, если бы я не платил им небольшой процент. Иметьтакую работу, как у меня -- значит, не принадлежать к обществу лохов: преобладающемубольшинству эксплуатируемых порядочных людей. По-моему, человечество делитсяна две половины: лохи и не лохи. Возраст, пол и цвет кожи здесь ни причём -- либо ты родился лохом, либо нет, и что касается меня, то, надеюсь,я принадлежу к последним.Теперь вы понимаете, почему я иногда трачусь на звонок Сюз. Ибо онаво время работы в доме моды встречает кучу странных персонажей среди папиковили девчат, которые одеваются там, и ведёт себя как мой агент, получаяот них заказы на мои порнографические снимки, сдирая с меня комиссионныедо 25 процентов. Так что знайте: Сюз -- умная девчонка, и, без сомнения,это потому, что она не чистокровная англичанка, но частично и гибралтарка,частично шотландка и частично еврейка, из-за чего, наверное, я с ней исошёлся. Я полагаю, что во мне течёт немного еврейской крови из вен моейматери -- в любом случае, мне делали обрезание.Я нашёл Сюз в кофейном баре Белгравии, прямо около места её работы,одного из тех странных варьете, под названием Последние Дни Помпеи. Онобыло создано так, чтобы именно это и изображать -- каменные сиденья в затемнённыхуглах, развалившийся колодец в центре и мумифицированный римлянин в стенедля прикола, я осмелюсь так выразиться. Сюз давала остыть своему cappuccinoи откусывала сливочный сыр и бутерброд с корнюшоном, ибо Сюз никогда неест днём, так как онапредрасположена к полноте, что мне нравится. Однакоона навёрстывает упущеное огромной тарелкой курицы с бобами, которую онаготовит для своих гостей Пиков.-- Привет, дорогой, -- сказала она.-- Привет, милая, -- ответил я.Мы слышали, что так приветствовали друг друга две кинозвезды в фильме,который мы смотрели вместе давным-давно, в те дни, когда у нас с Сюз былиспокойные отношения.-- Как мальчики? -- спросил я её, садясь напротив и касаясь её своимиколенями под этим крошечным столиком.-- С мальчиками, -- сказала она, -- всё в порядке. В порядке.-- До сотого уже дошла? -- спросил я её.-- Нет, до сотого пока нет, -- ответила Сюз, -- ещё нет, нет, не думаю,ста нет.Я заказал себе мороженое-ассорти.-- Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выйти замуж за кого-нибудь изних? -- спросил я её раздражённо, как обычно соскальзывая на язвительныйтон, захватывающий меня всегда, когда я начинаю разговор о личной жизниСюз.Она выглядела сонно, хотя на самом деле просто подкрасила ресницы встиле итальянской звёздочки из кабаре. -- Если я когда-нибудь выйду замуж, -- сказала она, -- я сделаю этоисключительно для своей оригинальности. Это будет очень выдающийсябрак.-- Значит, не с Пиком.-- Нет, не думаю.Она сделала маленькое гнёздышко в белой пене своего cappuccino.-- Кстати, у меня уже есть предложение. Или нечто, что можно рассматриватькак предложение.Она остановилась и посмотрела на меня. -- Продолжай, -- сказал я.-- От Хенли.-- Нет!Она кивнула и опустила глаза.-- От этого ужасного старого педераста! -- простонал я.Я должен объяснить, что Хенли -- дизайнер одежды, на которого работаетСюз, и он достаточно стар, чтобы быть её тётушкой, и ничем другим, крометётушки.Сюз посмотрела на меня злым и обиженным взглядом. -- Хенли, -- сказала она, -- возможно, и извращенец, но у него естьособенность, оригинальность.-- Конечно, у него есть это! -- закричал я. -- О, конечно, у него сэтим всё в порядке!Она сделала паузу. -- Наш брак, -- продолжила она, -- будет бесполым.-- Ещё бы! -- проорал я.Я свирепо уставился на неё, подыскивая убийственную фразу. -- И что скажет Мисс Хенли, -- вновь закричал я, -- когда тысячи Пиков,громко топая, придут в его особенную брачную спальню?Она улыбнулась с сожалением и не сказала ни слова. Я мог бы ударитьеё.-- Я не врубаюсь в это, Сюз, -- стонал я. -- Ты же секретарь, ты ведьне шикарная модель. Почему он хочет иметь в качестве своего главного женскогоалиби тебя?-- Я думаю, он восхищается мной.Я сердито посмотрел на неё. -- Ты женишься ради бабок, -- воскликнул я. -- С Пиками ты была простошлюшкой, теперь ты будешь настоящей блядью.Она приблизила своё решительное, упрямое лицо к моему. -- Я женюсь для оригинальности, -- ответила она, -- а этого ты никогдане смог бы мне дать.-- Нет, этого бы точно не смог, -- сказал я очень язвительно.Я встал из-за стола, сделав вид, что хочу поставить пластинку, застегнулсвои три пуговицы, и к счастью, наткнулся на Эллу. Её голос мог успокоитьдаже вулкан. Я подошёл к двери лишь на миг, и действительно, жара начиналапропитывать воздух и ударять тебя. -- Лето не может так продолжаться, -- сказал мужик за Гаджой, вытираясвою потную бровь потной рукой.-- О, конечно, может, папуля, -- ответил я. -- Оно может продолжатьсядо тех пор, пока календарь не скажет 'стоп'!-- Нет:, -- сказал мужик, подло уставившись на тёмную синеву этогосочного июньского неба.-- Оно может светить вечно, -- прошипел я ему, наклонившись и попавв пар от его Гаджи. Потом я развернулся и пошёл обратно, чтобы обсудитьдела с Сюз. -- Расскажи мне об этом клиенте, -- сказал я ей, присаживаясь. -- Скажимне, кто, когда и даже, если тебе известно, почему.Сюз была со мной довольно мила, ибо уже пронзила мои лёгкие своей маленькойстрелкой. -- Он дипломат, -- ответила она, -- или, по крайней мере, так говорит.-- Он представляет какую-нибудь страну?-- Не совсем так, нет, он приехал сюда на какую-то конференцию, --так она мне сказала.-- Кто она?-- Его женщина, которая пришла с ним к Хенли покупать платья.Я уставился на Сюзетт. -- Пожалуйста, ответь мне на вопрос, который давно меня гложет. Какты говоришь им об этом?-- О чём?-- О том, что ты мой агент.Сюз улыбнулась.-- О, это довольно легко. Иногда, конечно, они знаю обо мне, я хочусказать, по рекомендации других клиентов. А если не знают, я их подготавливаюи показываю кое-что из своей коллекции снимков.-- Так вот запросто?-- Да.-- А Хенли, он знает?-- Я никогда не делаю этого, когда он рядом, -- сказала Сюз, -- ноподозреваю, что он знает.-- Понятно, -- сказал я, не обрадовавшись этому. -- Понятно. А какбыть с этим дипломатом? Как мне зафиксировать сделку?-- Разреши? -- было ответом Сюз, а причиной этому послужилото, что я сжал её колено своими. Я отпустил её и спросил: 'Ну, так как?'Она открыла свою сумочку и дала мне бумажный квадрат, на котором былонаписано:Микки Пондорозо12б, Уэйн Мьюз Уэст,Лондон (Англия), S.W.1.Адрес был отпечатан, но имя вписали от руки.-- О, -- сказал я, вертя эту штуку пальцами. -- У тебя есть хоть малейшеепредставление о том, какие снимки ему нужны?-- Я не вдавалась в подробности.-- Не издевайся, Сюз. Ты ведь получаешь 25 процентов, не так ли?-- А ты не можешь дать мне немного авансом?-- Нет. Только не раздражайся.-- Ну, тогда ладно.Я поднялся, чтобы уйти. Она последовала моему примеру довольно медленно.-- Я пойду искать этого персонажа, -- сказал я. -- Проводить тебя домагазина?-- Лучше не надо, -- ответила она. -- Нам не разрешается приводитьухажеров к зданию.-- Но я больше не твой ухажер.-- Нет, -- сказала Сюзетт. Она быстро поцеловала меня в губы и побежала.Потомостановилась и скрылась из виду, идя медленным шагом.Поиски М-ра Микки П. я начал в Белгравии.И я должен сказать, что я тащусь от Белгравии: не от того, чего тащатсяпапики, живущие здесь, и что они называют головокружительной вершиной бешеныхизвращений. Я вижу Белгравию, как Старый Английский Продукт, такой, какСмена Стражи или Савильские костюмы для гребли на лодках, или сыр Стилтонв больших коричневых китайских банках, и все те вещи, которые рекламируютв журнале Esquire, чтобы заставить американцев посетить красочнуюВеликобританию. Я хочу сказать, что в Белгравии есть ящики с цветами, инавесы над дверьми, и фасады домов окрашены различными оттенками кремовогоцвета. Великолепная жизнь среди красных и зеленых просторных площадей заокном, мяуканья и машин дипломатов, и все доставляют к дверям, и маленькиересторанчики, где педиковатые создания в обтягивающих хлопковых брюкахспортивного покроя подают авокадо за пять фунтов. Казалось, что все, чего не хватает для полноты картины -- это КорольТед собственной персоной. И я всегда, проходя через этот район, думал,что это великолепный бело-зеленый театр комедии, которым я восторгался,как бы грустно это не было. Итак, я рыскал по Белгравии в своем новом римском костюме, что былоподвигом первооткрывателя в Белгравии, где люди все еще носят пиджаки,свисающие ниже того места, которое портные называют 'сидячим'. А на шееу меня висел мой Роллейфлекс, его я всегда держу наготове ночью и днем,потому что неизвестно, когда может случиться катастрофа, например, самолетрухнет на Трафальгар-сквер, и ее я смогу продать ежедневным газетам, вкоторые заворачивают рыбу или жареный картофель. Либо какой-нибудь скандал,например, известные персоны с различными нелицеприятными женщинами, егоочень выгодно продал бы маленький Уиз.Это привело меня к Уэйн Мьюз Уэст. Как и остальные тихие лондонскиезаводи, это была вполне сельская местность, с мостовыми, клумбами, тишинойи запахом конского навоза повсюду. Я увидел мотороллер 'Веспа', припаркованныйвозле недавно построенной конюшни, и сгорбившуюся над деревянной кадкойвозле хромированной входной двери фигуру в шелковом розовато-лиловом тайскомлетнем костюмеЯ щелкнул пальцами, пытаясь обратить его внимание на себя. -- Здорово, -- сказал он, глядя вверх и улыбаясь мне. -- Ты хочешь,чтобы я позировал для тебя возле моей 'Веспы'?-- Вам не могли выдать что-нибудь с четырьмя колесами? -- сказал я.-- Вы, наверное, из какой-нибудь испорченной маленькой страны? М-р МиккиП. был не очень доволен. -- Я разбил ее, -- сказал он. -- Это был 'Понтиак Конвертибл'.-- Это наше правило левой стороны такое неудобное.-- Я знаю правила, в меня просто врезались.-- Как всегда, -- сказал я.-- Что?-- Стойте спокойно, пожалуйста, и улыбайтесь, если хотите такой снимок.Я щелкнул его несколько раз. Он стоял возле своего скутера, как будтоэто был арабский пони.-- В вас всегда врезаются, -- объяснил я. -- Всегда вина лежит на другом.М-р Пондорозо прислонил свой скутер к стене Уэйн-Мьюз-Уэст.-- Ну, я не знаю, -- сказал он, -- но в вашей стране очень много плохихводителей.Я перемотал катушку.-- А в вашей стране они какие? -- спросил я его.-- В моей, -- сказал он, -- это не имеет значения, потому что дорогиширокие, а автомобилей меньше.Я поглядел на него. Мне хотелось выяснить, откуда он, но я не хотелзадавать прямых вопросов, что всегда мне казалось грубым путем разузнатьвещи, которые при некотором терпении люди скажут тебе сами. К тому же,мы все еще были на подготовительной стадии, необходимой при встрече совзрослыми, неважно, какой расы. -- Вы латиноамериканец? -- спросил я у него.-- Я родился там, да, но живу в Соединенных Штатах.-- О, да. Вы представляете обе страны?На его лице появилась дипломатическая улыбка.-- Я работаю в ООН. Пресс-атташе делегации.Я не спросил у него, какой.-- Интересно, могу ли я спрятаться у вас дома от этого яркого света,чтобы поменять катушку?-- Чтобы что?-- Перезарядить камеру. Кстати, -- сказал я, разглядывая его в галерее,-- я думаю, что нам с вами надо поговорить о фотографии. Сюзетт прислаламеня, вы ее встретили у Хенли.Он поглядел на меня осмотрительно и пустым взглядом, потом вновь вернулсяк дипломатической улыбке и похлопал меня по плечу. -- Заходи, -- проговорил он, -- я ждал тебя.Изнутри квартира выглядела клево и дорого -- знаете, с покрытой стекломбелой металлической мебелью, американскими журналами, комнатными растениямии сифонами, но было ощущение, что ничто из этого не принадлежало ему, вчем я и не сомневался. -- Выпьешь? -- спросил он.-- Спасибо, нет, я не буду, -- сказал я ему.-- Ты не пьешь?-- Нет, сэр, никогда.Он уставился на меня, держа бутылку и стакан и казалось, что он впервыепо-настоящему заинтересовался мной.-- Тогда как же ты сдерживаешь себя?Мне так часто приходилось разъяснять это старшим собратьям, что этопревратилось уже почти в рутину.-- Я не использую кайф от алкоголя, -- сказал я, -- потому что весьнужный мне кайф я получаю от себя самого.-- Ты вообще не пьешь?-- Либо ты пьешь много, либо, как я, ты не пьешь вовсе. Ликер созданне для придачи энергии, а для оргий или для полного воздержания -- этоединственно мудрые отношения между мужчиной и бутылкой.Он покачал головой, и налил себе немного смертельного варева.-- Так значит, ты -- фотограф?Я понял, что мне нужно быть очень терпеливым с этим типом.-- Так точно, -- ответил я и продолжил, еще не подозревая, с какимистранностями мне придется столкнуться.-- Какие снимки вам нужны?Он выпрямился и напряг свой торс.-- О, я бы хотел, чтобы ты сфотографировал меня.-- Вас?-- Да, это что, необычно?-- Ну, да, немного. Мои клиенты обычно заказывают снимки с моделями,делающими то и се: Я пытался осторожно намекнуть ему на его странности.Но он сказал, -- Я не хочу моделей, только себя.-- Да я понимаю. А что вы будете делать?-- Атлетические позы, -- ответил он.-- Только вы один?-- Конечно. -- Он видел, что я всё еще был растерян. -- В моей гимнастическойформе, -- добавил он.Он поставил стакан и бутылку и отправился в соседнюю комнату, покая листал американские журналы, посасывая тоник. Потом он вышел одетый --клянусь, что ничего не выдумываю -- в пару голубых баскетбольных кроссовокс белыми шнурками и черные трико. Его обнаженная грудь была покрыта густымиволосами, как рождественская открытка, а на голове у него была маленькаякруглая купальная шапочка.-- Можешь начинать, -- сказал он.-- Сколько поз вы хотите?-- Около ста.-- Серьезно? Это обойдется вам недешево: Вы хотите делать что-нибудьконкретное или просто позировать?-- Я полагаюсь на твое вдохновение.-- О'кей. Тогда просто ходите вокруг. Ведите себя естественно.Щелкая аппаратом, я продумывал основные вопросы, которые мог бы задатьему; мне было интересно, был ли он банкротом, или лунатиком, или у негобыли столкновения с законом, как у многих жителей столицей в эти дни. Этотсумасшедший латиноамериканец неуклюже бродил среди мебели в своих апартаментах,принимая нарциссические позы, будто он уже восхищался снимками этого огромноговеликолепного мужчины. Через какое-то время после этих движений в тишине -- он потеет, я гоняюсьза ним, щелкая фотоаппаратом, словно профессор с сачком для бабочек, --он схватил свою выпивку, рухнул в белое, покрытое блестящей кожей кресло,и сказал: -- Возможно, ты способен мне помочь. -- Я тоже так думаю, М-р Пондорозо.-- Зови меня Микки.-- Как скажете, -- сказал я ему, делая непоколебимый вид, и перезаряжаясвой аппарат.-- Дело вот в чем, мне нужно закончить исследование для своей организациио пути британского народа середины ХХ столетия.-- Отлично, -- произнес я, думая, как бы скорее добраться до сотни,и щелкая его сидящего, с животом, вываливающимся из балетных трико.-- Я исследовал англичан, -- продолжил он, -- но у меня очень малоинтересных идей насчет них.-- Как долго вы их исследовали?-- Недель шесть, думаю; я знаю, это не очень долгий срок. Но даже заэто время я не увидел никаких перспектив. -- Микки П. вопрошающе гляделна меня в промежутках между глотками. -- Даже погода неправильная, тольковзгляни в окно, -- сказал он, -- Английское лето должно быть холодным.Я понял, что он имел в виду. Старое солнце Сахары неожиданно вылезлона небо и перепекло нас в совершенно другую форму, отличающуюся от обычнойсырой мягкотелой массы. -- Попробуйте задавать мне вопросы, -- проговорил я.-- Ну, давай возьмем две главные политические партии, -- начал он,и я сразу понял, что он подготавливается к большой речи.-- Нет, благодарю, -- выпалил я, -- я не хочу быть задействованнымни в той, ни в другой.Его лицо немного вытянулось.-- Они тебя не интересуют, в этом все дело?-- А как же иначе?-- Но ведь ваши судьбы разрабатываются по их инициативе:Я сфотографировал его небритое лицо ужасным крупным планом.-- Если кто-либо, -- перебил я его, -- и разрабатывает мою судьбу,так это уж точно не эти парламентские чуваки.-- Ты не должен презирать политиков, -- возразил он мне. -- Кому-товедь надо заниматься домашним хозяйством.Здесь я отпустил свой Роллейфлекс, и начал бережно выбирать слова.-- Если бы они занимались лишь домашним хозяйством и прекратили быиграть в Уинстона Черчилля и Великую Армаду, так как время оловянных солдатиковпрошло, тогда бы их никто не презирал. Их бы просто не было заметно.М-р Пондорозо улыбнулся.-- Я думаю, сказал он, -- это бы подошло политикам.-- Я надеюсь, -- ответил я.-- Тогда что ты скажешь о Бомбе? -- спросил М-р П. -- Что ты будешьделать с этим?Все понятно, я связался с настоящим зомби.-- Послушайте. Никто во всем мире моложе двадцати лет ни капельки незаинтересован в этой вашей бомбе.-- Ага, -- оживился чудак-дипломат, его лицо при этом стало хитрым.-- Вы, может и не заинтересованы -- я имею в виду, здесь, в Европе, --но как насчет молодых людей в Советском Союзе и в США?-- Молодые люди в Советском Союзе и в США, --процедил я ему сквозьзубы, -- не дадут и маленького куска кошачьего дерьма за эту вашу бомбу.-- Полегче, сынок. Откуда ты знаешь?-- Мужик, это же только вы, взрослые, хотите уничтожить друг друга,и я должен сказать, говоря, как так называемый подросток -- мне вас вовсене жаль. Разве что в процессе уничтожения друг друга вы убьете несколькомиллионов нас, невинных ребятишек.М-р П. чуть раздражен.-- Но ты же не был в Америке, не так ли? -- прокричал он, -- или вРоссии, где ты мог бы поговорить с молодыми людьми!-- А зачем мне ехать туда, мистер? Необязательно путешествовать, чтобыузнать, каково быть молодым -- когда угодно и где угодно. Поверьте мне,мистер Пондорозо, молодежь интернациональна, как и старики. Мы все оченьлюбим жизнь.Я не знал, сказал ли я сейчас чушь, или думает ли так же хоть кто-нибудькроме меня во всей Вселенной. Однако, как бы там ни было, я верил в это,основываясь на своих собственных наблюдениях и разговорах со своим старымПапашей.М-р П., казалось, разочаровался во мне. Потом лицо его немного просветлело,он вопрошающе поднял брови и сказал: -- Это оставляет нам лишь одну английскую тему, но очень важную: --При этих словах чудила в балетных трико поднялся и отдал честь. -- :И этоЕе Величество Королева Британии!Я вздохнул.-- Нет, пожалуйста, только не это, -- сказал я ему очень вежливо, ноуверенно. -- На самом деле мы очень, очень, очень устали от этой темы.Я даже не имею на этот счет никаких соображений из-за полного отсутствияинтереса.М-р Пондорозо выглядел так, будто он провел бесполезно все утро. Онподнялся, и его гимнастическая форма немного приспустилась, показав складкуволосатого брюха оливкового цвета. Он пробормотал:-- Значит, ты немного можешь рассказать мне о Британии и позиции, которуюона занимает.-- Только то, -- сказал я, -- что ее позиция в данный момент -- этопоиск своей позиции.Он не стал с этим спорить, поэтому, улыбнувшись мне, он ушел, чтобывернуть себе респектабельный вид. Я поставил пластинку на его новехонькуюстереосистему, выбрав Билли Х., от которой я тащусь даже больше, чем отЭллы. Но только когда я усталый и унылый, как в данный момент: от встречис Сюз, тяжелой работы с Роллейфлексом и потом от этой идиотской беседы.А Леди Дэй столько выстрадал в своей жизни, что ты забываешь все свои невзгоды,и вскоре я вновь был весел, как котенок.-- Хотел бы я иметь эту пластинку, -- сказал я, когда появился М-рП.-- Бери, пожалуйста, -- просиял он.-- Подождите, пока вы получите счет за те снимки, что я нащелкал, преждечем дарить мне подарки, -- предупредил я его.Он ответил мне, что было довольно мило с его стороны, тем, что положилпластику обратно в конверт и впихнул ее мне под мышку, как будто письмов почтовый ящик.Я поблагодарил его, и мы вышли на солнцепек. -- Когда вам надоест ваша Веспа, вы можете отдать мне и ее тоже.Верьте или нет, это сработало!-- Как только починят мой автомобиль, -- сказал он, похлопывая рукойпо сидению, -- эта игрушка твоя. Я взял его за руку.-- Микки, -- сказал я, -- если ты имеешь в виду это, я -- твой. А снимки,надо сказать, это просто любезность.-- Нет, нет, -- разгорячился он. -- Это совершенно другое дело. Зафотографии я заплачу наличными.Он поспешил в дом. Я посидел на сидении скутера, просто для того, чтобыпочувствовать, каково это; когда он вышел из дома, на нем был его тайскийсеребряный пиджак. Он дал мне сложенный чек. -- Благодарю, -- сказал я, разворачивая его. -- Но, знаешь, это неналичные.-- О. Ты предпочитаешь наличные?-- Не в этом дело, Микки -- просто ты сказал 'наличные', понимаешь?Давай посмотрим, где находится филиал банка. Остановка Виктория, это прекрасно.Я вижу, что это не одно из множества отвратительных неблагоприятных заведений,молодец. Я успеваю туда до закрытия, всего доброго.Я умчался, обдумывая, что насчет скутера он говорил абсолютно серьезно.И если я хотел действовать быстро и сделать снимки, чтобы держать с нимконтакт и поднажать на его совесть, если она у него была, чтобы прибратьк рукам это средство передвижения, то я должен был скорее попасть домой,в свою темную комнату. Куда я и стремился, заскочив по пути в банк, который уже готовилсяк закрытию, когда я прибыл -- на самом деле, клерк уже закрыл половинудвери. Он осмотрел меня сверху донизу, мою спартанскую прическу, мои подростковыешмотки и все прочее, и просто сказал: 'Да?'.-- Что 'да'? -- ответил я. -- У вас здесь дело? -- спросил он меня.-- Да, -- разъяснил ему я. -- Дело? -- повторил разбитый нищетой продавец из канцелярскогоотдела.-- Дело, -- сказал я.Клерк все еще держал дверь. -- Мы закрываемся, -- произнес он.-- Если мои глаза меня не подводят, -- ответил я, -- часы над вашимстолом показывают без четырех три, так что будьте любезны, вернитесь засвой стол и обслужите меня. Служащий ничего больше не сказал и прошел за свою стойку, потом поднялброви, и я дал ему чек М-ра Пондорозо. -- Вы являетесь, -- спросил он, изучив его так, будто это была какая-тоштука, которую в банке раньше никогда не видели, -- предъявителем векселя?-- Кем?-- Это, -- сказал он медленно и с расстановкой, как будто имел делос глухим китайским лунатиком, -- ваше -- имя -- написано -- на -- чеке?-- Jawohl, mein kapitan, это оно.Сейчас клерк выглядел дьявольски раздраженным.-- И как, -- поинтересовался он, -- я узнаю, что это ваше имя?-- А как вы узнаете, что оно не мое?Он прикусил губу, как пишут в дешевых романах, и спросил меня:-- Есть ли у вас какой-нибудь документ, подтверждающий это?-- Да, -- ответил я. -- А у вас?Он открыл и закрыл глаза и спросил:-- Где документ?-- Здесь, в кармане моих джинсов, на моей жопе, -- сказал я ему, проворнохлопая по той самой части тела. -- Я ношу с собой бумажник, где лежат моиводительские права, в которых написано, что дорожных правил я не нарушал;мой сертификат донора крови показывающий, что за этот год я сдал две пинты,и членские карточки бесчисленных джаз-клубов и ночных баров с запрещеннымалкоголем. Вы можете взглянуть на них, если вам сильно хочется, или выможете привести сюда М-ра Пондорозо с завязанными глазами, или все-такивы закончите играть в игры и, наконец, дадите мне десять фунтов, которыехочет заплатить мне ваш клиент, даже если в вашей кассе мало бабок.На что он ответил:-- Вы еще не расписались на обратной стороне документа.Я накалякал свое имя. Он повертел чеком, начал писать на нем и, неподнимая глаз, сказал:-- Я понимаю так, что вы несовершеннолетний?-- Да, -- ответил я, -- если уж так, то да.Он все еще ничего не сказал и все еще не отдавал мне мои деньги. -- Но теперь я уже большой мальчик и знаю, как дать сдачи, когда меняатакуют, -- сказал я. Он выдал мне две банкноты так, будто это были двабракованных экземпляра, за существование которых Банк стыдился, потом вышелиз-за своего прилавка, проводил меня до двери и закрыл ее прямо за моимипятками. Должен заявить, что этот инцидент меня разозлил: вовсе необязательнои старомодно было обращаться с тинейджером, как с ребенком, и я направилсяот Виктории к своему дому в довольно сильной ярости. Я должен объяснить,что единственная темная комната, находившаяся в моем распоряжении, безкоторой мне пришлось бы, конечно, тратить деньги на печатанье фотографий,находится в резиденции моих родителей в Южной Белгравии, они называют ееПимлико. Я думаю, вы догадались, что мне не нравится ходить туда, и я неживу в этой квартире (кроме того периода, когда они уезжают на свои летниеприморские оргии) уже несколько лет. Но родители все еще держат то, чтоназывается 'моей комнатой', сзади в пристройке, бывшей оранжереей с цветамив горшках.Семья, если так ее можно назвать, состоит, кроме меня, еще из трехчеловек, плюс различные добавки. Эти трое -- мой бедный старый Папаша,на самом деле он не такой уж и старый, ему всего лишь сорок восемь, ноон был разбит и сломан в 1930-х, как он мне всегда рассказывает; потоммоя Мама, которая выглядит старше, чем она есть на самом деле, то естьна три или четыре года старше моего Папаши, и, наконец, мой единоутробныйбрат Верн, которого Мама родила от загадочного мужчины за семь лет до встречис моим папкой, и который является наипервейшим чудаком, бездельником ичудовищем на всей территории Уэстминстер-сити. А что касается различныхдобавок, то это жильцы Мамы, так как она держит пансион, и некоторые изних, чему бы вы не удивились, если бы знали мою Маму, поселились оченькрепко. Хотя, опять же, мой Папаша ничего не может поделать с этим, ибоего дух был сплющен комбинацией из моей Мамы и 1930-х годов. И это однаиз немногих причин, по которой я покинул дорогой родительский дом. Мама мне не дает ключи от дома и, кстати, не дает их своим жильцам,так как она хочет следить за их приходами и уходами, даже поздней ночью.Так что, хоть естественно, у меня есть запасной ключ на всякий случай,я прохожу через церемонию звонка во входную дверь, только из вежливости,а так же для того, чтобы показать ей, что я являюсь гостем, и не живуздесь. Как обычно, хоть она и злится, когда ты спускаешься по ступенькамвниз к черному входу, где она почти всегда находится, Мама вышла во дворснизу и посмотрела, кто это -- вместо того, чтобы сразу подняться по лестницев доме и открыть мне парадную дверь, что она должна была сделать в первуюочередь, если бы она была воспитанной. И вот, наконец, появилась она. При виде брюк, даже ее собственногосына, ее лицо засветилось этим слюнявым сексуальным выражением, котороевсегда бесило меня, потому что, в конце концов, у моей Мамы были настоящиемозги, спрятанные под кучами этой очень желанной плоти. Но она использовалаих только для того, чтобы выглядеть еще более желанной, словно перец, сольи чеснок на подгоревшей свинине. -- Привет, Дитя Бомбежки, -- сказала она.Она зовет меня так, потому что родила меня во время одной из них вбомбоубежище в метро с уполномоченным местной противовоздушной охраны вроли акушера, и она никогда не устает рассказывать это мне, или, еще хуже,всем, кто находится рядом. -- Здорово, Ма, -- сказал я.Она все еще стояла на месте, положив мыльные руки на свои бедра, смотряна меня взглядом 'подойди поближе', которым, по моему мнению, она смотрелана своих жильцов. -- Ты собираешься открывать? -- сказал я. -- Или мне придется забратьсявнутрь через окно. -- Я сейчас пришлю твоего отца, -- ответила она мне. Я думаю, он сможеттебя впустить.Это был трюк моей Мамы, она говорит со мной о Папаше, как будто онотносился лишь ко мне, только ко мне, и она никогда не имела ничегос ним общего (конечно, кроме половых связей и женитьбе на этом жалком старике).Я предполагаю, что это из-за того, что, во-первых, Папаша так называемыйнеудачник, хотя я не думаю, что он такой на самом деле, но все остальныезнают, что он никогда не добивался успеха нигде и ни в чем. Во-вторых,она хочет этим показать, что ее первый муж, тот, который заставил ее произвестина свет кошмар высшего класса, моего старшего полубрата Вернона, был настоящиммужчиной в ее жизни, не то, что мой бедный старик. Впрочем, это еемаленький кусочек женской психологии: несомненно, очень многое о женщинахлюди узнают на примере своей мамы. Меня еще некоторое время подержали за дверью, и если бы мне не такнужна была моя темная комната, видели бы они меня. Наконец появился Папашас выражением мертвой утки, но не на лице, а на всем его жалком, старом,покрытом перхотью теле. Это сводит меня с ума, ибо, на самом деле, у негоесть характер, и, хотя, он не очень то умен, он много читает, как и я,-- я имею в виду, пытается взять все лучшее, в отличие от Мамы, котораяи не пыталась вовсе и даже не думала об этом. Как обычно, он открыл дверьбез единого слова, кроме 'привет', и начал подниматься по лестнице к себев комнату на чердаке, хотя это было полностью наигранно, ибо он знал, чтоя пойду за ним, чтобы немного побеседовать, только из вежливости, и чтобыпоказать ему, что я его сын. Но сегодня я не сделал этого, частично оттого, что мне неожиданно надоелего вид, частично оттого, что мне предстояло много работы в моей темнойкомнате. Так что я направился к своей цели, и можете себе представить,обнаружил, что этот ужасный старый чудила Вернон устроил себе там кукушкиногнездо, что было чем-то новым. -- Привет, Жюль, -- сказал я ему. -- И как поживает мой любимый парнюга?-- Не называй меня Жюлем, -- ответил он. -- Я уже говорил тебе. Говорил,наверное, 200 000 раз или больше, с тех самых пор, как я изобрел для негоэто самое имя, из расчета Вернон = Верн= Жюль, автор 'Вокруг света за восемьдесятдней'. -- И что же ты делаешь в моей темной комнате? -- спросил я своего неотесанногобрата. Он поднялся с походной кровати в углу -- одеяла без простыней, оченьпохоже на Вернона -- подошел ко мне и начал изображать сцену, которую онисполнял с монотонной регулярностью я уже и не помню, с каких времен. Аименно, становился напротив меня и приближался вплотную, тяжело дыша ииспуская запах пота. -- Что, опять? -спросил я его. -- Еще одна банальная имитация Кинг-Конга?-- Его кулак шутливо просвистел мимо моего лица.-- Подрасти, Вернон, -- сказал я ему очень терпеливо. -- Тыведь уже большой мальчик, живешь на свете более четверти столетия. Дальшемогло случиться лишь две вещи: либо он толкнул бы меня, в таком случаеестественно было бы кровавое побоище, но только он знал, что мне удастсявмазать ему по крайней мере один раз, что могло бы его крепко пошатнуть,и, возможно, причинить ему вред на всю жизнь. Либо он бы неожиданно почувствовал,что все это ниже его достоинства и захотел бы поговорить со мной или скем угодно, так как бедный старый орангутанг был очень одиноким. Поэтомуон ухватился за мой короткий итальянский пиджак своими огурцеподобнымипальцами и спросил:-- Для чего ты носишь эту штуку?-- Извини, Вернон, -- сказал я, осторожно пройдя мимо него, чтобы разрядитькамеру на своем столе. -- Я ношу ее, -- сказал я, снимая пиджак и вешаяего в шкаф, -- чтобы мне было тепло зимой, и чтобы летом пленять девчоноквилянием хвоста. -- Хн! -- промычал он. Его ум работал быстро, но ничего не выходило,кроме этого шума полярного медведя, борющегося с ветром. Он оглядел менясверху донизу, пока его мысли не сфокусировались.-- Эта одежда, которую ты носишь, -- сказал он, наконец, -- меня отнее тошнит. Еще бы!На мне были все мои тинейджерские шмотки, которые могли бы его разозлить-- туфли из крокодиловой кожи в серую точку, пара розовых неоновых нейлоновыхчулок из крепа, доходивших мне до лодыжек, кембриджские джинсы, сидевшиена мне, как перчатка, жизнерадостная рубашка в вертикальную полоску, показывавшаямой талисман, висевший на цепочке, на шее, и римский пиджак, о которомсейчас шла речь: не говоря уже о браслете на запястье и о моей прическеСпартанского воина, которая, по мнению всех, стоила мне 17 долларов и шестьдаймов на Джеррард-стрит, Сохо, но которую я, на самом деле, сделал сампри помощи педикюрных ножниц и трельяжа, стоявшего у Сюзетт, когда я посещалее апартаменты в Бейсуотер, у.2. -- А ты, как я предполагаю, -- сказал я, решив, что атака -- лучшийспособ защиты, хотя ох какой нудный, -- ты думаешь, что выглядишь заманчивов этом костюме ужасных мужиков, который ты купил на летней распродаже списаннойодежды на ближайшей толкучке? -- Он мужской, -- ответил он, -- и респектабельный.Я уставился на его свободно висящее одеяние цвета дерьма. 'Ха!' --это было все, что я сказал.-- К тому же, -- продолжал он, -- я не потратил на него денег, этомой мобилизационный костюм.О небо, он так и выглядел -- да! -- Когда ты закончишь свою военную службу, -- сказал бедныйкрестьянин с гнусной ухмылкой, сломавшей его лицо пополам, -- тебе выдадуттакой же, вот увидишь. И заодно приличную прическу хоть раз в жизни.Я уставился на дурня. -- Верно, -- сказал я, -- мне жаль тебя. Каким-то образом ты пропустилподростковое веселье, и, похоже, ты никогда не был молодым. Пытаться объяснитьтебе простейшие факты жизни -- просто потеря драгоценного дыхания, темне менее, постарайся врубиться в следующее, если твой мини-мозг микробаспособен на это. Нет почести и славы в том, чтобы нести воинскую службу,если она принудительна. Если добровольно, то да, наверное, на не тогда,когда тебя посылают.-- Война, -- сказал Вернон, -- была лучшим достижением Британии.-- Какая война? Ты имеешь в виду Кипр? Или Суэцкий канал? Или Корею?-- Нет, дурак. Я имею в виду настоящую войну, ты что, не помнишь?-- Так, Вернон, -- сказал я, -- пожалуйста, поверь мне, я рад, чтоне помню. Все старики вроде тебя пытаются не забыть ее, потому что каждыйраз, когда я открываю газету или покупаю себе дешевое чтиво, или иду вОдеон, я слышу только 'война, война, война'. Вам, пенсионерам, кажется,действительно, очень нравится эта давняя борьба.-- Ты просто невежа, -- сказал Вернон.-- Ну, если это так, Вернон, то меня это нисколько не расстраивает.И я скажу тебе: я не лох, и я не чуточки не желаю играть в солдатиков потаким простым причинам, -- во-первых, потому что большие армии уже пересталибыть необходимостью из-за атомного оружия, и, во-вторых, никто не сможетзаставить меня делать то, чего я не хочу или шантажировать меня при помощиэтой старой сумасшедшей смеси из угроз и поздравлений, на которую попадаютсятакие лохи, как ты. Ты -- прирожденный заполнитель анкет, плательщик налогови чистильщик пушек.:Ну, парень, просто посмотри на себя в зеркало.Это заставило его молчать некоторое время.-- Все, давай, -- сказал я. -- Будь хорошим полубратом, и позволь мнезаняться моим делом. Зачем ты вообще перебрался в эту комнату? -- Ты не прав! -- закричал он. -- Тебе придется пройти через это!-- Этот предмет исчерпан. Мы досконально его обсудили. Забудь это.-- Что мы сделали, ты должен сделать.-- Вернон, -- сказал я, -- я не хочу тебе этого говорить, но твой английскийне очень хорош, не самом деле.-- Вот увидишь!-- Хорошо, -- сказал я, -- увижу.Я пытался, как вы, наверное, поняли, выгнать его из комнаты. Но пареньбыл также чувствителен, как бампер грузовика, и вновь плюхнулся на своюкровать, истощенный умственными усилиями нашей беседы. Поэтому я выкинулего из своей головы и работал над снимками в тишине, пока Папаша не постучалв дверь с двуПЮГДЕКШ
ariston НОР
АЕКШИ ЙНТЕ
СОПЮБКЕМХЕ ЪПНЯКЮБКЭ
ЯДЮВЮ ielts
ОКЮРЮ БХДЕНГЮУБЮРЮ
ЛЕДХЙЮЛЕРНГМНЕ АЕГНОЕПЮЖХНММНЕ ОПЕПШБЮМХЕ АЕПЕЛЕММНЯРЭ
ОНДАНП УНКНДХКЭМШИ ЙЮЛЕПЮ
НАКХЖНБЙЮ ОЮМЕКЭ
КХДН ОЕЙЮПМЪ